8 февраля в музее Анастасии Цветаевой  прошла встреча, посвященная 110-летию книги А.И. Цветаевой "Дым, дым и дым".

 

Фрагменты книги артистично прочли члены творческой студии "Наследники" Мария Красноперова и Давид Енджевский.

 

Об истории создания произведения рассказала директор музея О.Н. Григорьева, она познакомила собравшихся с рецензией Станислава Айдиняна "Книга одинокого сердца" и критикой современников на вторую книгу молодой писательницы А. Цветаевой.

 

Л.С. Прохорова прочла послесловие к "Дыму...", написанное самой Анастасией Ивановной спустя 70 лет после выхода книги.

 

Участники встречи посмотрели документальный фильм - интервью Ст. Айдиняна с А.И. Цветаевой 1993 года.

 Первая книга А.И. Цветаевой «Королевские размышления» вышла в свет весной 1915 года. И сразу началась работа над второй книгой,  которую молодая писательница решила назвать «Дым, дым и дым» (аллюзия на роман Тургенева «Дым»).

 

«В этой книге, как и в дневнике, я не буду таить ничего... ничего не упускать в вечность... Перед этим мещанское осуждение окружающих с их убогой «моралью» мне казалось просто «нулём». И перед этим нулём - лукавить, накладывать на себя - грим?» - писала потом о замысле книги А. Цветаева («Воспоминания», 2 том, с.431-432).

Осенью 1915 года Анастасия Цветаева вышла замуж (гражданским браком) за Маврикия Александровича Минца и переехала к нему вместе с трёхлетним сыном Андреем Трухачёвым в город Александров Владимирской области, куда Минц, как инженер, был призван на военную службу.

В Александрове она знакомится с приятелем мужа, художником, графиком Александром Николаевичем Малиновским. Он создаёт орнаментальную обложку к будущей книге «Дым, дым и дым».

В июне 1916 года Анастасия, готовясь к рождению второго ребёнка, переезжает в Москву, в свободную комнату в квартире сестры Марины в Борисоглебском переулке. Марина же едет в Александров, где помогает Минцу по хозяйству.

25 июня 1916 года у Анастасии Цветаевой родился сын Алёша, 7 июля она возвращается с новорожденным в Александров.

Крёстным отцом второго сына А.И. Цветаевой был Василий Розанов, крёстной матерью Софья Парнок.

Такова жизненная канва этого года, ознаменнованого выходом новой книги. О чём же она, каков её жанр? Дневник, сборник эссе, образец мемуарного жанра? Наверное, современные молодые люди определили бы её как ежедневные публикации в блоге, включающие в себя и воспоминания, и размышления, и анализ своих чувств.

 Литературный секретарь и биограф А.И. Цветаевой Станислав Артурович Айдинян назвал свою рецензию об этом произведении «Книга одинокого сердца».

Анастасия Цветаева и подчеркивает, что «…это – вовсе не дневник, как сказали, ошибочно, про мою первую книгу», (с. 7, АЦ Собр. Соч., т. 1, с. 65). И все же это – автобиографическая проза, полная «сердца горестных замет», - подчёркивает биограф.

«Дым, дым и дым» даже в большей степени чем «Королевские размышления» предтеча знаменитых «Воспоминаний» Анастасии Цветаевой, куда взяты оттуда прямые обширные цитаты, - пишет С. Айдинян, - Обе ранних книги написаны почти в одной тональности, но «Королевские размышления» – книга одинокого ума, вторая же книга – это книга одинокого сердца… Ф.М. Достоевский, чье творчество столь «звучало» Анастасии Ивановне в ту пору и чье имя не сходит с страниц книги, открыл человечеству тревожные, больные бездны людского существа и воплотил их в своих творениях, где герои опускаются каждый в свое «подполье», в поисках ответов на проклятые вопросы. Вслед за Достоевским и вслед за Розановым, Анастасия Ивановна касается самых запретных струн, и в обманчивой плавности речи всплывают ее утверждения, что – «…ничего нет преступного!…» (с. 15, АЦ Собр. Соч., т. 1, с. 69)),

 

Из книги мы узнаём немало автобиографических подробностей, описаний встреч со многими людьми, известными и неизвестными. Вспоминая свою поездку с первым мужем Борисом Трухачёвым в Лозанну, Анастасия Ивановна очень тепло вспоминает мать, которая умерла, когда младшей дочери было всего одиннадцать лет.

«С рвущимся, как пружина, из меня потоком

тоски, я отхожу от воды в тень аллеи, иду, и с упрямством хочу себя почувствовать восьмилетней.

От солнца остался тоненький краюшек... Господи! Да где же мама? Ведь невозможно, немыслимо, чтобы она исчезла

совсем, навсегда, - точно растаяла в воздухе!

Я так же ясно, как себя в зеркале, вижу ее: лицо,

блестящие карие глаза, чуть-чуть желтоватые; дуги бровей,высокий лоб, волнистые волосы, темные; клетчатую шаль на плечах, кольца (с бриллиантом и рубином, другое с сапфиром и обручальное), и большие белые руки. Все помню! Прекрасную игру на рояле - часами, и то, что она любила Шекспира (а я его совсем не люблю), и то, что она была деспотична - характером и жалостлива душой, и то, как читала нам «Ундину» и «Рустем и Зораб»...  и то, как она сидела в «маминой гостиной», положив

ноги в меховой мешок, и писала, светила зеленая лампочка...

Я помню почти все мои 11 лет жизни с мамой! И низкий голос, похожий на мой... Где же это все? Еще есть ее гитара, и шаль еще недавно была, есть целая этажерка нот, все вещи, вплоть до поздравительных карточек от знакомых... В зале консерватории до прошлой зимы, на одном из кресел стояло имя: «Мария Александровна Цветаева»...

 

 

Перейдя к литературной критике на вторую книгу А. Цветаевой, Ст. Айдинян пишет:

«Книга была понята далеко не всеми. Леонид Андреев написал резко отрицательную, можно даже сказать ругательную рецензию на «Дым, дым и дым». В ней он, шокированный откровенностью, свободным тоном писательницы, пышет ненавистью к… В.В. Розанову, которого он прямо называет «неуважаемым». А. Цветаеву же он считает последовательницей Розанова. «Здесь розановщина, облеченная в кимоно…»

Он пишет, что большое и серьёзное внимание надо обратить на то, что в книге говорится «о человеке, гибнущем всенародно, на людной площади большого города... При всей убогой роскоши своих французских словечек, граммофона, ницшеанства и самовлюбленности, при всей гордой позе своей – героиня книги слишком близка к отчаянию. И чем надменнее и, по виду, самодовольнее взгляды её по сторонам – тем едче слышится этот придушенный голос отчаяния, этот невнятный вопль утопающего, захлестнутого мутной и грязной водой». И завершает рецензию Андреев так — «Кто-то погибает! (Газ. «Русская воля», 1917, № 36, 6 февр., с. 7).

Л. Андреев не увидел таланта молодой писательницы, он рассматривал её лишь как внелитературное, шокирующее явление. А традицию в русской литературе, идущую от дневников Марии Башкирцевой с ее женской откровенностью, он не замечает…

Другой рецензент, Евг. Лундберг, ранее также склонный видеть А. Цветаеву «обобщенно», в русле современной общественной мысли рядом с З.Гиппиус, А. Ахматовой, Л. Столицей, М. Мировской и написавший на первую её книгу «Королевские размышления» отрицательную рецензию, все же завершил её утверждением: «Книжечка г-жи Цветаевой тонка, умна и талантлива, но надо так много преодолеть и так многому научиться, чтобы этот талант вызвал не сочувственную улыбку, а уважение». (Газ. «День», № 216, 8 августа, с. 5).

Так что Л. Андреев из всех критиков оказался наиболее жестким, безапелляционным, категоричным. А ведь как его тогда самого ругали критики как декадента, символиста, модерниста!…

По словам Анастасии Ивановны, Л. Андреев говорил друзьям: «Кто не знает Цветаеву, эту высокую брюнетку (?!) с желтой розой у пояса, что громче всех кричит на благотворительных вечерах». Анастасия Ивановна была удивлена таким совершенно не соответствующим ей портретом. Ведь она была небольшого роста, очень скромно одевалась, никогда не носила роз у пояса и никогда не участвовала ни в каких благотворительных балах, вечерах....

Были и другие рецензии. Одна из них - в газете «Утро России»:

«Книга «Дым, дым и дым» – ряд отрывков – впечатлений, эпизодов и рассказов, – основная тема которых жизнь чувства автора, его исповедь сердца.

Это – вторая книга А. Цветаевой. У нее сжатый, лаконичный, оригинальный стиль, слова, – острые, как стрелы. Но мыслит она «играючи»: ее цель не истина, а парадокс. Мысли у нее будто словесные маски, она меняет их одну за другой – это ее забавляет, опьяняет. Но порой она ощущает «холодок в сердце» и тогда страницы ее книги говорят о безнадежной грусти, о мучительном страдании...

Она чувствуют жизнь как что-то неуловимое, неосязаемое, слишком летучее, как дым, что тает в небе. Она и себя готова счесть за призрак. «И, может быть, меня нет!» – вот последние слова ее книги.

Но этот «призрак» мыслит, чувствует, пишет.

 ...Как писательница, она обладает большим и жизненным талантом.

Цветаева в предисловии обещает: «А мои дневники впереди. Они выйдут лишь много позднее». В них снова будет рассказывать о своих «предчувствиях», блистать парадоксами, акварельно зарисовывать миги своей жизни, но здесь ей грозит одна опасность – не повторит ли она себя?

Интимное, слишком интимное – ограничено. Личная тропинка узка и коротка. Но, может быть, Цветаева научится ходить по большим дорогам жизни; лишь там для нее возможно будет заметное движение вперед. П. Сурмин.»

Книга нашла в дореволюционной России своего читателя, - пишет Ст. Айдинян, - Мария Ивановна Кузнецова-Гринева, актриса Камерного театра вспоминала: «Во все поездки со спектаклями, во все города, во все театры я брала эту книгу с собой. А когда мне предстояло играть трудную драматическую сцену, я в антракте прочитывала в Асиной книге о Стеньке Разине и персидской княжне, это помогало мне поднять зрительный зал до высокой ноты волненья.

Ко времени выхода «Дыма…» Марина Цветаева была автором двух поэтических сборников – «Вечернего альбома» (1910), «Волшебного фонаря» (1912) и выборки любимых стихов из них – «Из двух книг» (1913). У неё и её младшей сестры поэтически, писательски и жизненно всё было ещё впереди…

«Посвящается моей сестре Марине Цветаевой» – читаем на отдельной странице, предваряющей книгу. Таким образом, это было самое первое из всех опубликованных литературных произведений младшей сестры, посвященных Марине Цветаевой. На вопрос, почему книга 1916 года посвящена старшей сестре, Анастасия Ивановна отвечала совсем просто: «Марина любила мой «Дым…», я его потому ей посвятила…».