Т.С. Корешкова

Продолжаем публикацию выступлений участников 14-ой Цветаевской читательской конференции.

 

Татьяна Корешкова

                          «Старость и молодость» А.И. Цветаевой

«Идти – как дышать!

Идти!

Цветаевское в крови (папа любил ходить! Задумается  и идёт, и мы две рядом, по Шварцвальду, по саксонской Швейцарии .

Маринина «Ода пешему ходу» во мне продолжается, хоть уже 72- год!», - это слова из повести Анастасии Цветаевой «Старость и молодость».

60 лет прошло со времени пребывания Анастасии Цветаевой  и её внучки Риты Трухачёвой  в городе Кокчетаве, где внучка поступала в педагогический институт на факультет иностранных языков.

В Павлодаре на тот момент такого факультета не было.

Анастасия Ивановна обеспечивала быт внучки, проводила с ней занятия по немецкому языку.

«Риту учу с 5 лет, ей нужна помощь каждый час перед экзаменами.

- Баб, я себе не могу представить, чтобы я какой-то язык с кем-то другим начинала!»

3 месяца. 70 страниц повести.

Повесть вошла в книгу «Моя Сибирь» А. Цветаевой, 1988 год, издательство «Советский писатель», тираж 200 тысяч экземпляров, Тульская типография, цена один рубль.

В сборник вошли три повести: «Московский звонарь», «Моя Сибирь», «Старость и молодость».

Первая публикация повести была в журнале «Простор» 1966 года.

Последняя публикация вышла в серии «Дневник моего сердца», в издательстве «АСТ», тиражом две тысячи экземпляров с иллюстрациями,  фотографиями Анастасии Цветаевой. 

Это воспоминания. Имена. Встречи. Переписка.

В музее истории города Кокшетау хранится журнал «Простор» 1966 года с автографом Анастасии Ивановны Цветаевой : «Родной моей Рите на память о нашем с ней Кокчетаве.lookandremember!AZ»

Пешие прогулки по городу. Пейзажные зарисовки, которые напоминали ей Тарусу, Коктебель.

«Сумерки прикрывали закат с быстротой, странной для Казахстана.

… мощные стволы осин, тополей… (как люблю клокочущий шелест крупной листвы! Так в Тарусе шелестели в детстве крупные лесные лиловые колокольчики, точно в лупу увеличенные полевые…)

Отсутствие фонарей. Усталые ноги шагают…»

«Старость и молодость» - мемуарная повесть.

Много в ней ностальгических моментов.

Параллели с Тарусой, городом детства, мысли о Марине, зарисовки кокшетауского пейзажа.

«За воротами спуск улицы вниз и там, в верстах полутора синяя полоса озёра.

Озеро лежит глубиною и прохладой, плещет о берег совсем не синюю воду.

Запах водорослей нежданен, как исчезновение синевы – и откуда морские чайки?

Если прищуриться – того берега нет, озеро почти слилось с небом.

Так и не дала мне жизнь того, что так страстно желалось…

- лет 30 тому назад, - ящик масляных красок, складной стульчик, и по тарусским холмам над Окой…

… почему бы мне не остаться в этом тишайшем углу с горами, озером, церковью…( и у церкви купол не так, как в Павлодаре), с улицами, где идёшь, и идёшь, - никого, одни окна, крылечки, деревья.

Озеро издали мнится морем, как оно меняет цвета, если сверху глядеть; на фоне его стоит пединститут.

…Озеро такой синевы - глаз не верит! А вчера, когда закат не обвёл абрис холмов и город вправо тушью китайской, внизу в фиолетовой дымке зажёг серебряные огни, оно лежало светлей стали, острым и лёгким блеском и над ним – туманно-розовые облака.

Если стать лицом к озеру, правый край его – плоский.

Слева от озера холмы и обходят его, уже горами вдали и сзади.

И ряд улиц, идёт вверх на холмы. Солнце встаёт над озером, справа.

… столько раз пыталась снять озеро на память.

…………………

Спустились к озеру Копа!

Ни плеска, ни запаха водорослей…безысходное дыхание  холода, неподвижность водяного жерла, абрис замёрзших волн.

Озеро лежало светлым маревом внизу…

…в открывшейся – мимо стройки, внизу – пейзаже – «настежь», как у Бориса Пастернака о выходе в открытое море, озеро!

Чёрным морем – свинцом, в час норд-оста. 

Мой холм лежал коктебельским родным очертанием и впаянные в него метровые камни, крутые, побежалых тонов, были как Киммерия.  И была тишина.

В жестокой траве, похожей на шерсть козы, цвели меж низких полыней лиловые низкие цветики. И каждый раз рву их маленькую охапку.

Иду и любуюсь камнями, их сросшестью с пейзажем – как в сказке.

Как сладка тишина!

… иду по холмам под жарким солнцем, будто бы в Коктебеле и озеро внизу – черноморское.

Холмы лучше гор. Горы громоздкие, никуда не зовут – давят холмы – и в них уходящая дорога.

Молодею при виде холмов.

Потому что холмы – Коктебель, мои с Мариной 1911-1917 годы.

Дорога между холмами – годы странствий, дали манят, дорога зовёт – идти..

Чеканю шаг тростью…

Идти – как дышать!

Идти!

Холмы обняли Кокчетав полукругом, утешают его: мы – тут, мы – кругом, охраняя от холода, пустоты и беспредельности…

Камни, наклоняюсь .

Что за странная почва: не песок, земля, но по всему холму меж низких полыней камешки, не гравий, а острые, как осколки – всех оттенков от белых и серых, до рыжих, лиловых и розовых – подбираю камни, сую в карман, на московском столе лягут и кокчетавские камни.

Иду и ищу глазами цветные камни, нагибаюсь, поднимаю: близко взглянув – бросаю или в карман плаща.

На столе (в Москве будет жив Кокчетав)

Уже более трёх десятков, уж более чем вершка два – не беру.

………………..

Собрался букет полыни. Как пахнет! И мох, лиловый, как тот, который мы собирали с Мариной, и низкорослые сухие цветочки, мелкие и – чудо! ведь сушь! – незабудки…

Длинным треугольником меж холмом и дорогой было освещённое солнцем серебро облаков крупными «барашками» какими в детстве приходит весна.

Этот бой света и тьмы сходил ветром, толкая меня с дороги.

Всех ли так, как меня, жизнь вела через богатство и бедность?

- праздную! Жизнь. Сразу становится ценным и дорогим каждый кусочек.

………………………..

На Кокчетав сердиться за неудобство, как сердиться на Шарика, что своим боем с цепью, лаем –мешает спать.

Жизнь так добра!

Мою тоску исцеляет приход Риты, её смех, ласка, объятья.

Вкусный, заботливо приготовленный ужин, радость, что человек жадно ест, хвалит.

Каждый день – миг счастья, когда появляется Рита.

Жду её и пишу – это мой труд!

Третье поколение с Трухачёвыми: муж, сын, она.

Я томлюсь по Рите, Андрюше, Борису.

По их ускользающей душе.

Радуюсь счастью дня (а сколько такого освещало дни за жизнь!)

И разве можно забыть, что не в каком городе – а в Кокчетаве! я в 72 года впервые ехала в автобусе с нежно-палевыми занавесками, и они трепетали между солнцем и ветром, как крылья мотыльков в детстве…»

Повесть «Старость и молодость» Анастасии Цветаевой заслуживает внимание, её можно перечитывать неоднократно и каждый раз находить что-то новое, открывать интересные факты событий Кокшетау, а по зарисовкам пейзажей писать этюды.

В 2019 году в журнале «Простор» № 2 было опубликовано письмо-воспоминание Маргариты Мещерской (Трухачёвой) о городе Кокчетаве.

«Дорогой мой Кокчетав!

Город юности моей и поглощения знаний.

Уютный городок на озере Копа, по которому до сих пор во снах езжу на занятия, ищу свою комнату в общежитии, где мы весь первый курс английского отделения жили вдвоём с моей любимой Риммой Рабинович, приехавшей из Алма-Аты.

Вспоминаю наших бывших преподавателей.

Софью Кузьминичну Кукушкину и Георгия Исаевича Богина, учивших нас с любовью не за страх, а за совесть.

И мой английский, которому моя бабушка начала учить меня с четырёхлетнего возраста в Сибири, очень даже и весьма шлифовался на занятиях Софии Кузьминичны.

Английский язык стал моим хлебом, и я всю жизнь работаю устным переводчиком : сначала в Москве, потом медицинским переводчиком в США, в штате Калифорния.

Кокчетав был моей первой ступенью в будущую жизнь, независимости!

А так как с годами мы только молодеем, мой Кокчетав остался для меня навсегда городом моей юности!»